Лента новостей сайта elizavetaboyarskaya.ru

 



 

Сейчас на сайте:
164 гостей

 

Наши друзья, коллеги, партнеры:

Группа компаний "Арт-Питер"

Сайт фильма "Не скажу"

 

 

Правильный XHTML 1.0 Transitional!    Правильный CSS!

Рецензии

Сестры и братья Печать
Марина Дмитревская   
22 марта 2006 года

Название рецензии возникло задолго до премьеры. Ведь когда на дворе март, а в МДТ выходит новый спектакль, память все равно возвращает к марту двадцатилетней давности, когда выходили "Братья и сестры", на всю жизнь смешавшие в ностальгический коктейль чувство театрального ликования, весенние запахи, ощущение грядущих перемен и простую радость от того, что впереди у тебя и у этого театра целая жизнь. Воспоминание так сильно, что с тех пор каждый раз невольно ждешь повторения счастья, хотя "жизнь прошла, словно и не жил".

В ожидании "Лира", пытаясь угадать, "про что" поставит спектакль Лев Додин, я предполагала, что он — условный "отец", воспитывающий детей-студентов-актеров, и условный "король", которому предстоит так или иначе отдать "детям" королевство, взял шекспировскую пьесу, чтобы решить именно эти, ЛИР-ические, а не эпические проблемы. Почему-то заранее мерещилась история семейная, в которой три сестры (Гонерилья, Регана и Корделия Лир) и два брата (Эдгар и Эдмон Глостеры), их отцы, мужья... То есть тесный круг — не пекашинцев, но семей, друзей, придворных, много лет соединенных не столько "пустым пространством" общей трагедии, сколько пространством общей жизни. Тем более что на репетиционных фотографиях неузнаваемый Петр Семак, обросший седой бородой, ужасно напоминал Додина...

К тому же заранее было известно: в МДТ репетируют "Короля Лира" в прозаическом переводе Дины Додиной, а значит, на смену поэтическим вершинам придет равнинный ландшафт прозы, на котором логично строить психологические отношения именно братьев и сестер, отцов и детей, а не трагедийные столкновения человека и мира. Горние выси остались в строках Гнедича, Дружинина, Щепкиной-Куперник, Пастернака, "наш современник Вильям Шекспир" должен был заговорить со сцены МДТ внятным, понятным, современным языком. Без архаизмов и выспренностей. И заговорил.

Премьера состоялась 17 марта 2006 года, и, как во времена первого переводчика "Леара" Николая Гнедича, я ставлю дату и пишу об этом конкретном спектакле, а не вообще — о "Лире" Льва Додина. Вообще — возникнет позже, когда, как и полагается критику, а не журналисту, я пойду на шестой, восьмой или десятый спектакль, а театр этот шестой или восьмой сыграет... Но очень хотелось увидеть премьеру!

Многое трудно различимое сквозь "магический кристалл" стиха в кратком прозаическом диалоге приобрело ясную графичность, подобную скупой черно-белой декорации Давида Боровского. Доски "шекспировского театра" набиты на черную заднюю стену крест-накрест и заставляют вспомнить "Гамлета" на Таганке того же Боровского. Только уже нет занавеса — Рока, судьбы. Все проще, прозаичнее.

Этот Лир — сам шут, актерствующий мэтр, режиссер-фигляр, приходящий к дочерям — как на очередной зачет по сценречи. Он подмигивает залу, строит рожи (открытый урок!), у него есть свой "театр одного актера" — актера уже состоявшегося: Алексей Девотченко — Шут весь спектакль за роялем, как в знаменитом "Концерте Саши Черного для фортепьяно с артистом". И тут — "для фортепьяно с Лиром": в драматический момент король сам сядет за пианино и возьмет пассионарные аккорды.

Дочери (Регана — Елена Калинина, Гонерилья и Корделия — студентки Елизавета Боярская и Дарья Румянцева), подтянутые и вышколенные, стоящие, как у станка, возле одинаковых стульев, в одинаковой "прозодежде" (только это не черные актерские трико, а простые светлые платья), с блеском речевой школы Валерия Галендеева артикулируют отработанную хвалу отцу. Не впервой! Они испытывают раздражение к муштре выживающего из ума седобородого воспитателя, но, когда он впадает в багровую ярость от заносчивости любимой дочери-ученицы и "снимает ее с роли", они даже улыбаются: это не серьезно и тоже не впервой! Открытый урок...

Корделия так свободна и потому, что защищена любовью. Это станет ясно двумя минутами позже, когда она прижмется к герцогу Бургундскому, ища защиты. И тут ярость Лира получит дополнительный заряд — ревность. Не он главный мужчина ее жизни?! Не он владеет ее жизнью безраздельно? Так не доставайся же ты никому! Одно из открытий спектакля — двойное предательство, которое переживает Корделия: от нее одновременно отрекаются отец и возлюбленный, ее отдают нелюбимому — респектабельному пожилому королю Французскому (Игорь Иванов).

Дочери — собственность, предмет мужского владения этого ерничающего Лира. Они говорят про "болезнь его возраста" ("У вас природа стоит на краю своих возможностей"), а он, устало, обыденно, без гнева проклиная Гонерилью и желая, чтобы она иссохла, пальчиком гладит ее грудь, живот... Инцеста нет, есть один из мотивов.

Это история про королевство, где начало хаоса — в разрыве отцов и детей (Глостер — Сергей Курышев находит на эту тему цитату в книге), про то, что, в сущности, все одинаковы, что порядок нарушен отцами (кто просил Лира устраивать этот открытый урок?), а погибают все.

Спектакль движется чередованием сцен сестер и братьев, причем "положительный" Эдгар здесь куда отвратительнее "отрицательного" Эдмунда (Владимир Селезнев), может быть из-за того, что студент Данила Козловский (Эдгар) развязен на сцене более, чем его персонаж.

Додин в этом спектакле — "геометр", двигающий в черном пространстве белые фигуры героев, то одетых в светлые куртки, то закованных, как дочери-королевны, в "латы" огромных белоснежных кринолинов с пышными рукавами и стоячими "елизаветинскими" воротниками, то абсолютно голых. В сцене бури Лир, уподобляясь давно нагому Тому-Эдгару, догола раздевает Шута, Кента, раздевается и сам. Не хочется думать, что это — дань европейской моде. Скорее, здесь — метафора "голого человека на голой земле", но "голый человек" — это же не собственно голый, тут все же экзистенция, а не реальная плоть (вот она — плоть четырех мужиков...). Смущенное зрительское сознание в результате озабочено только судьбой голых артистов и сопереживанием первому ряду партера, пробираясь мимо которого Девотченко задевает зрителей "то задом, то передом"...

Диссонансом в камерной истории звучит известие о том, что Корделия высадилась с войсками. Куда? На маленькую сцену? Здесь все так тесно, близко, тапер за пианино, никто никуда не перемещается, только со временем Шут исчезает, и Лиру аккомпанируют клавиши, шевелящиеся сами... "Отцы и дети" не совмещаются с "Ватерлоо", текст про войска — с финальной фразой Лира: "Расстегните мне пуговицу вот здесь". Через второй акт пока трудно вырулить к финалу.

Театр часто играет с самим собой.

Несколько лет назад, явно под впечатлениям "Братьев и сестер", Деклан Доннеллан поставил здесь дивную "Зимнюю сказку". Думаю, Додин хотел от "Лира" той же "зимней сказки", простоты и грации, пустой сцены, и чтобы Семак был опять королем, только не Леонтом, а Лиром... В спектакле и правда, — никакой истерии, надрыва, в нем есть красота, но пока он не задышал.

"Лир" непостижимо труден. Мне кажется, только Питеру Бруку в гениальном фильме удалось соединить космос — и человека, небо — и пустое пространство Земли, события — и сознание. Додин к этому не стремился. Его Лир — не мудрец, в нем смешаны детское простодушное неведение и столь же простодушное художественное самодурство.

Почти в финале безумному Лиру привидится очередная дочь, закованная в латы белого платья. Гонерилья? Конечно, она, злодейка. Но призрак повернется и окажется Корделией. Она повторит бальные па царственных сестер. Дважды преданная стала такой же? Или была? Художественные галлюцинации Лира породят воображаемый танец с тремя одинаковыми дочерьми в одинаковых кринолинах, а когда тьма рассеется... Лир обнаружит тело Корделии. Безо всякого кринолина она тихо лежит на задворках его фантазий и мертва по-настоящему. Без слов привела войска и погибла. А ему мерещилось...

Если это действительно лирика, а не имитация, то интересно — каков сейчас Додин?

Рецензия опубликована в газете "Петербургский Час Пик", 22 марта 2006 года

 

Добавить комментарий:

Защитный код
Обновить