Лента новостей сайта elizavetaboyarskaya.ru

 



 

Сейчас на сайте:
27 гостей

 

Наши друзья, коллеги, партнеры:

Группа компаний "Арт-Питер"

Сайт фильма "Не скажу"

 

 

Правильный XHTML 1.0 Transitional!    Правильный CSS!

Рецензии

Белый Шекспир, черный Лир Печать
Марина Токарева   
24 марта 2006 года
В Малом Драматическом — Театре Европы сломали традицию. Старая пьеса "Король лир" на его сцене выглядит новой

Когда премьера станет важней премьера, настанут другие времена!" — как-то пошутил, выйдя с известной телепередачи, один артист. Очередная постановка "Лира" не претендует на первые полосы газет: не политический акт, не скандал, не катастрофа...

"Лир" Льва Додина имеет отношение ко всем нам, кому в свой час придется умирать.

Сюжет известен. Старик поделил королевство между дочерьми, две старшие оказались злодейками, младшая — ангелом, и вместо спокойной старости на руках у детей король был ввергнут в испытания, завершившиеся трагично.

Все это Додин, впервые касаясь Шекспира, ставит под сомнение. Его "Лир" начинается, как пушкинская проза, с середины. До того, как король в белой рубахе выйдет к свите, чтобы раздать государство, до того, как заставит дочерей публично принести ему фальшивую дань любви, до того, как отправит в изгнание старого друга. До всех этих событий, которым зал еще станет свидетелем, произойдет нечто, их объясняющее: король пережил свой "арзамасский ужас", ощутил реальность смерти — и не готов к ней. Он бунтует против хода вещей — и с ним шатаются устои государства. Свита и дочери обречены следить за тем, как Лир рвет нити, связующие его со временем, страной и семьей.

Гонерилья (Елизавета Боярская), Регана (Елена Калинина), Корделия (Дарья Румянцева) юны и прелестны. Две старшие подчиняются отцу, понимая: участвуют в фарсе. Тон их признаний вызывающе жесткий. Король этого не желает замечать. Ему важна формальность, процедура. Но младшая нарушает протокол. Она не хочет смиряться с тем, что отец больше не обожаемый высший авторитет, а непредсказуемо опасная личность, чей жестокий нрав требует осторожности... За ее нерасчетливой, неуместной правдивостью — мольба о прежней любви. В ответ Корделию за волосы выбрасывают из царственного кресла рядом с сестрами, из отцовского сердца: "Лучше б ты не рождалась, раз не умеешь мне угодить!"

Фраза ключевая. Мгновение ярости решает судьбу Корделии, судьбу всех участников пьесы. Но они этого еще не знают. Трагедия, как поезд, в этот миг только трогается в путь, нагруженная новой сутью: все дочери равны, Лир — агрессивный безумец, уходящий во мрак. Свита смятена, сестры готовятся защищаться. На два вопроса, составляющих загадку пьесы: почему Лир вообще отдает власть и почему приняв ее, хорошие девочки внезапно становятся преступницами? — Додин отвечает в первой же сцене. Так начнется спектакль, в котором вопреки традиции нет и не будет виноватых и правых.

Додин десятилетиями шел к "Лиру", но поставил его после смертей учеников, тяжелого инфаркта, разного рода испытаний именно сейчас.

Почему? Нынешнее время, кажется, узнает в "Лире" что-то родственное, соприродное себе. Быть может, жизнь на ветру, на перепутье, у края. Реальность, которая меняется быстрее, чем ты сам, внезапный сдвиг обстоятельств места и времени. Эта история почему-то позволяет различить нечто существенное в собственном опыте. Черты шекспировского мифа можно усмотреть во множестве нынешних ситуаций. Недаром же почти одновременно он возник на сцене МХТ, в театре Анатолия Васильева на Поварской, в петербургском студийном центре "Поколение", основанном Зиновием Корогодским. У Дмитрия Крымова в "Трех сестрах" дочери — расшалившиеся девочки, чей эгоизм убийствен. У Тадаши Судзуки — беспощадные мужчины, приносящие себя и других в жертву страстям. У Данилы Корогодского в спектакле "Без Лира" — молодое племя, где все связаны бедой и виной.

В свой спектакль Додин внес сакральное — потребность недостижимой свободы, тяжкое бремя собственной личности, надежду на безграничность человека, боль от его ограниченности. И страх повторить судьбу короля.

Как всегда занятый "главными вопросами", он вбивал в колеблющуюся по дороге к Шекспиру почву колышки признаний. Внутренние качели летели от фразы "Нелепо говорить: я — Лир!" к фразе "Чаще всего чувствуешь себя изгоем происходящего!". От "Везде сталкиваешься с несчастьем — и на улице, и в собственном доме" — до "Эта пьеса — о вечности в человеке и о человеке в вечности". И то и дело он вспоминал слова Брука: путь к пьесе устлан телами неудачников, среди которых Лоуренс Оливье и Джон Гилгуд. Когда-то Додин собирался ставить "Лира" с Олегом Борисовым. О Лире мечтали Евгений Лебедев и Павел Луспекаев. Но русская сцена не знает удач в этой роли. В пример принято приводить только Михоэлса.

Лир Петра Семака похож на библейского пророка. Но истина от него до времени скрыта. Сорокапятилетний премьер МДТ в репетициях постарел лет на десять; седая борода Лира — теперь его собственная. Дело не в круговороте проб, которым режиссер, как всегда, подвергал своих артистов, — трудность материала сопоставима только с "Бесами" Достоевского, где Семак играет Ставрогина.

Лир Семака — тихий Лир. Даже в минуты гнева он не шумен, и проклинает ласково. Диапазон — отталкивающий гаер, веселый бесноватый, изумленный мучитель. Терзает дочерей с азартом, гладит ослепшего Глостера (точная работа Сергея Курышева) с сокрушительной нежностью. Участник вселенского балагана, Лир всё прислушивается к себе; он захвачен не внешними превратностями — внутренней борьбой. В нем высшее начало то теснит узкий человеческий опыт, то уступает сознанию, изъеденному раком власти. Из Семака, позавчерашнего украинского хлопца, выработался большой трагический артист. Масштаб жизни духа — то, что трудно сыграть, но можно явить, делает его игру событием. Из-под обломков собственной личности Лир выберется к концу: на сцену въедет некое подобие клетки, в ячейках которой лежат тела дочерей. Рыдая над Корделией, он будет оплакивать не одну — всех трех погубленных своих девочек. И уже в том краю, о котором в другой шекспировской пьесе сказано "Дальше — тишина", произнесет последнюю просьбу: "Пуговицу расстегните...". После нее падает темнота. Понять — для Лира означает умереть.

Давид Боровский давно впал "как в ересь, в неслыханную простоту": его сценография построена на опровержении "большого шекспировского стиля". Из восьми обсуждавшихся вариантов избран самый лаконичный. Черные кирпичи, накрест прибитые выбеленные доски, шляпки гвоздей (цирк, брошенный дом, напоминание распятия?..) Набедренные повязки, сменяющие наготу героев,— как у Гольбейна в "Снятии с креста" — полотне, о котором Достоевский сказал: оно испытывает веру...

"Лир" — пьеса пути, все здесь его проходят. Дочери короля вначале в невинных белых рубашках. Потом каждая облачится в придворный наряд, тоже белый, жесткий, с квадратной юбкой — в коросту участи. Гонерилья и Регана двинутся к ней после ссоры с отцом, когда скажут слугам: "Не упрашивайте его остаться!" Ветер бури подует в спины сестер — и Лир окажется под небом, голый человек на голой земле.

— Отец, отец! — после близости с Эдмундом вскричат и та, и другая. Тот, прежний, отец по-прежнему для них главный, и содрогание памяти мешается с содроганием любви. В этом вопле и отчаяние последнего часа: зачем ты оставил меня!?

Шут — злобный клоун в черном цирке. Алексей Девотченко один одет ярко: полосатые чулки, белые штаны на лямках, красные перчатки, гофрированный воротник (костюмы Ирины Цветковой и Марии Фоминой). Он разжигает, подначивает, то провокатор, то мудрец. Его дерзкие песенки о подлости времен описывают эпоху Лира — и нашу, отчасти открывая причины "болезни" короля. "Мой мальчик" — называет его Лир, оставшись без своих девочек. Когда Шут исчезнет, пианино с механическими внутренностями будет играть без него...

Некогда Стуруа, ставя в Москве "Гамлета", соединил шесть переводов. Додин поступил проще: он отказался от совершенства поэзии Пастернака ради грубого наждака близкой подстрочнику прозы (перевод сделала для спектакля его племянница Дина Додина). Затея, сначала отдававшая сомнительным непотизмом, оправдала себя: текст обнажает скрытые в пьесе смыслы.

Премьера, справедливо утверждает Додин, не итог, не результат, лишь миг рождения. "Король Лир" — через полгода, год — вырастет, возможно, в крупнейший его спектакль последнего десятилетия. Когда уйдут потери ритма, композиционные сбои. Лиру восемьдесят, но это не телесный возраст. Додину за шестьдесят. В этой работе он неожиданно нов, как нов — по гамбургскому счету — его белый Шекспир. Лир Додина лишается всего — и все обретает.

Рецензия опубликована в газете "Московские Новости", 24 марта 2006 года

 

Добавить комментарий:

Защитный код
Обновить