Лента новостей сайта elizavetaboyarskaya.ru

 



 

Сейчас на сайте:
55 гостей

 

Наши друзья, коллеги, партнеры:

Группа компаний "Арт-Питер"

Сайт фильма "Не скажу"

 

 

Правильный XHTML 1.0 Transitional!    Правильный CSS!

Интервью

Елизавета Боярская — фас и профиль Печать
журнал «Радиус города»   
01 августа 2010 года

Вряд ли кому—то удается избежать своей судьбы, тем более, когда для того, чтобы следовать ею есть все: ум, красота, талант и наследственность.

Елизавета Боярская на обложке журнала "Радиус города"

— В процессе подготовки к интервью я заглянул в Интернет и на одном из сайтов прочитал о тебе следующее: «В детстве актерских способностей не проявляла». Звучит как приговор.

— В общем, это отчасти правда, потому что я всегда была равнодушна к актерской профессии, чему причиной не в последнюю очередь были родители—артисты. Я смотрела на них и понимала, что вот этим заниматься не хочу. Мне было интересно за кулисами: я болталась там во время спектаклей, по гримеркам артистов ходила, рассматривала декорации, которые стоят за сценой. Со мной все играли, дружили, но саму профессию я не воспринимала всерьез, потому что всегда была очень застенчивой и стеснительной. Может быть, это было вызвано как раз повышенным вниманием к нам с Сережей, как детям известных родителей. Это было просто мукой — бесконечные видеосъемки с папой дома. Мы были как атрибуты, как елочные игрушки на елке. Поэтому я ко всему этому испытывала, скорее даже неприязнь, чем радость.

А еще все время, я помню, спрашивали: «Ой, Лизочка, ты можешь какой—нибудь стишок рассказать? Очень зрители бы хотели услышать, как ты прочитаешь стихотворение». Я отвечала: «Нет, я еще ничего не умею». Всегда было неловко и стыдно оттого, что заставляли. И поэтому я в какой—то момент закрылась и не хотела ничего делать специально, кому—то показывать, доказывать, рассказывать, читать стихи, танцевать — ничего. Отстаньте от меня, не трогайте! Единственное, что для меня было проявлением творческим — танцы.

Елизавета Боярская — фото из журнала "Радиус города"

Я 13 лет занималась хореографией. Это была моя отдушина, ведь там не одна танцуешь, а в коллективе, поэтому нестрашно. Но, честно говоря, ближе к подростковому периоду я все равно чувствовала внутри потребность к чему—то творческому, в чем я могла бы себя выразить. Я с каждым годом все больше и больше понимала, что мне интересно все то, чем занимаются родители, что мне интересен театр, кино. Но я никому об этом не говорила. Мало того, мне было страшно признаться самой себе, что я вроде как испытываю к этой профессии интерес. Потом меня отдали в модельную школу. То есть не то, чтобы отдали, просто был такой модный виток — каждые три минуты по телевизору крутили передачи: «Отдайте девочек ваших в такую—то, такую—то школу, мы их всех сделаем моделями». Причем я прекрасно понимала, что это обман. Но мне захотелось просто попробовать. И я отучилась в ней примерно два месяца. Естественно, я не рассчитывала ни на какую карьеру модели или фотомодели, ни в коем случае. И сейчас, оглядываясь, я понимаю, что мне безумно помогла эта школа раскрепоститься.

— А чему все—таки учат в модельных школах, кроме как правильно ходить?

— Там была психология, там было актерское мастерство, там был танец, нас учили говорить, учили себя позиционировать. И странно, как это могло на меня повлиять, ведь я тогда вошла в самый мерзкий возраст, в 13 лет. В этот период все в тебе ужасно: и характер, и внешность, и ты сам по себе гадкий и отвратительный утенок. Но даже в этом возрасте нам смогли внушить, что мы — молодые девушки, будущие мамы, красивые создания. Так потихоньку начало само проявляться желание выйти на сцену. Сначала в школе. Поскольку школа была английская, то постоянно проводились какие—то бесконечные английские вечера. Я читала стихи на английском — Бернса, Шекспира. Разумеется, играли сценки из Шекспира. Я даже сочинила танец сумасшествия Офелии. И это стало отправной точкой. Но пока еще без участия родителей.

Елизавета Боярская — фото из журнала "Радиус города"

А потом пришло решение поступить в театральный, хотя первоначально я собиралась идти на PR—отделение, готовилась. Ключевой момент наступил, когда я сходила на открытие учебного театра. Конечно, я видела артистов с детства и дома, и на сцене, и у родителей в гримерках, но никогда не видела студентов. Они на меня произвели такое неизгладимое впечатление, что я просто завидовала до слез, когда смотрела, как они дурачатся и веселятся, какие они молодые, задорные, счастливые. Я поняла, что я хочу быть ровно такой же и никем другим. Я решила перестать себя обманывать и пришла к родителям. Сказала, что хочу поступать в театральный. Я не встретила ни особой поддержки, ни протеста.

Просто мне сказали: «Странно, ведь ты никогда особо себя не проявляла. Мы не знаем, с какого вдруг перепуга ты решила поступать в театральный. Мы не видели тебя ни разу на сцене в драматических проявлениях. Сложно представить, почему ты вдруг этого захотела. Пожалуйста, попробуй. Жалко будет, если ты не поступишь, год зря пропадет. Ради Бога, хорошо. Но мы тебя предупреждаем, что это та профессия, в которой не нужно ждать лавр и мгновенного успеха. Из ста человек успеха добиваются семь—восемь. Остальные — это артисты, которые никому не нужны. Нищенская профессия, в которой все получают пять копеек. Завистливая профессия, когда твой лучший друг блистает, а ты не имеешь ни одной роли и ходишь «Кушать подано!» Либо, наоборот, ты любишь своих друзей, они тебя вынуждены презирать за то, что ты на вершине, а они ничего не делают. Настоящие отношения сохраняются очень редко в этой профессии. Слава сиюминутна: сегодня она есть, завтра ее нет. Профессия очень непостоянная, очень унизительная, очень зависимая и так далее, и так далее, и так далее, и так далее». Я сказала: «Хорошо». И пошла поступать к Додину. Быстро достаточно подготовилась. И поступила.

Елизавета Боярская — фото из журнала "Радиус города"

— Когда первый серьезный спектакль был? Какие ощущения остались?

— Первый раз я вышла на сцену, даже сейчас помню, 9 марта 2006 года. Играла в спектакле «Король Лир». Конечно, было страшно. У меня тряслось все. Пульс за двести ударов зашкаливал.

— Как это выключать?

— Все равно надо это максимально скрывать и идти по проторенной репетициями дороге. Конечно, в первых спектаклях очень виден нерв, иногда даже слышен, такой небольшой тремор в голосе. Но мне кажется, что это происходит в первые мгновения. А потом уже отключаешься от нервов и живешь жизнью своего персонажа.

— Первый раз на сцене и первый раз в кино — это похожие или разные истории?

— Кино — другое. В кино сложнее первый раз. Признаюсь, я сейчас на свои самые первые работы смотреть не могу. Думаю: «Господи, какой ужас!» Я бы все по—другому сейчас сыграла, естественно. Наверное, из—за того, что роли были первые, я играла совсем девочек—девочек. Спасала наивность. Действительно видно, что щенок еще совсем, или цыпленок, который еще не умеет шевелиться, напрямую существует в кадре. И, наверное, для тех ролей это было хорошо. В кино сложнее сразу же стать свободным и сориентироваться, потому что в театре все—таки существует репетиционный период, как ты ни крути. У кого—то он длится год, у кого—то больше. «Короля Лира» репетировали три года. Это очень долго. То есть ты уже волей—неволей выходишь и все равно играешь. А тут все в первый раз. Да, у тебя есть дубли, но, с другой стороны, если у вас на сцену выделено четыре часа, и ты не смогла сориентироваться, то уже до свидания. Все, это плевок в вечность.

Елизавета Боярская — фото из журнала "Радиус города"

— Были ли какие—нибудь авторитеты помимо родителей, на которых ты ориентировалась? Актрисы или актеры?

— Не знаю, ориентирования как такового не было. Всегда были партнеры на площадке, к которым я прислушивалась и пыталась понять их способ работы. И, благодаря им, чему—то потихоньку училась.

— Комфортнее играть, когда партнер — более опытный актер или начинающий?

— Конечно, комфортнее с опытным партнером. Иногда это просто спасает фильм. Зачастую в картине, где снимаются молодая актриса и опытный партнер, последний просто вытаскивает сцену. А если оба совсем еще дети, которым ко всему прочему режиссер не особо помогает, это очень бросается в глаза. Конечно, опытный мэтр на площадке рядом с молодыми зелеными артистами — это тот аспект, без которого очень сложно представить начальные шаги. А обстоятельство первого раза всегда есть. Это как бал Наташи Ростовой: восторг и немножко страха.

— По какому принципу ты выбираешь роли? Тебе наверняка предлагается не один сценарий и не два?

— В общем, да. Но я довольна собой в плане того, что все—таки умею себя сдерживать, хотя могла быть более жадной до ролей. Слава богу, у меня есть друзья, учителя профессии, которые в свое время мне много чего про это поведали. Они строго говорили: «Не хватайся за все. Выбирай». И так сложилось, что я сейчас не могу назвать ни одной роли, за которую мне стыдно, и в которой я могла бы не участвовать. За исключением, пожалуй, тех ролей, с которых все начиналось, как у всех артистов, скажем, с рекламы, которая была в 14—15 лет еще. В эти два года кризиса я не снималась. У меня был один единственный фильм в августе прошлого года. «Не скажу» называется. Очень хороший сценарий. Но два года я не снималась, потому что, во—первых, было мало предложений, а во—вторых, потому что предлагаемое было просто за гранью добра и зла. Сняться в таком — значит, перечеркнуть все, что было сделано до этого. Самый главный критерий для меня при отборе роли — сценарий, безусловно. И со сценариями сейчас очень сложно. Конечно, важен режиссер и, не в последнюю очередь, партнеры. Сразу оговорюсь, что для меня совершенно неважно, насколько они «медийны», вообще это слово не люблю. Если есть хороший сценарий и хороший режиссер, который знает, чего хочет, он может сделать и со студентами театральной академии фантастический фильм. Мне нужно видеть, что режиссер болен своей работой. Я сама в чем—то фанатик. Это и хорошо, и плохо. Плохо для жизни, хорошо для работы. Но для меня важно встречать таких же людей в этой профессии: режиссеров, актеров, реквизиторов, костюмеров, гримеров, осветителей, операторов.

Елизавета Боярская — фото из журнала "Радиус города"

— Многие актеры разделяют себя на театральных и кинематографических. Что тебе ближе: театр или кино?

— А я просто не сравниваю эти две профессии. Они совершенно разные. В них, в общем—то, практически ничего похожего нет. Если бы мне предложили выбрать что—то одно, я бы не смогла. Наверное, есть артисты, которые могут без театра. Они в кино блистают, и им не нужна никакая душевная подпитка, которая всегда есть в театре. Они могут не сниматься год, потом войти в кадр и быть на том же уровне. Я не могу без театра. Для меня это все равно, что для артиста балета каждое утро приходить в класс и делать одни и те же упражнения у станка. Мне необходимо все время быть в тонусе. За счет театра, я считаю, ты можешь обеспечивать себе перманентный актерский рост, потому что это та профессия, в которой никогда невозможно достичь потолка и глубины. Горизонт необозримый. Здесь можно в себе открывать такие вещи, о которых ты даже не подозревал. А кино — это праздник, это счастье, это восторг. Без кино я бы тем более свихнулась, потому что кино — это наркотик, без которого невозможно жить. Это новые знакомства, это сиюминутные материалы. Как правило, я всегда соглашаюсь на те роли, которые мне интересны. У меня есть сценарий, который я тысячи раз подчеркну, исчеркну, зачеркну, допишу… Вместе с режиссером все сто раз обсудится. Некоторые считают, что в кино легче, потому что есть дубль. А я считаю, что в кино сложнее в этом плане, потому что на сцене у тебя есть путь. Ты выходишь на сцену и (тем более, если ты находишься на ней все время и не уходишь с нее) к тому или иному градусу, эмоциям, которые тебе заданы, кульминации в сцене, приходишь вполне естественно. А в кино ты стоишь перед камерой и по команде тебе надо заорать, разрыдаться, начать биться в истерике, расхохотаться. У тебя для этого нет никакого пути, эволюции эмоциональной. И, конечно, если в театре ты можешь воспользоваться более яркими красками и более явными мазками в игре, то в кино все должно быть на кончиках пальцев, настолько филигранно, чтобы зритель и не видел игры как таковой. Этим, конечно, театральному артисту сложно овладеть, если он работает только в театре. Поэтому, я считаю, нужно совмещать кино и театр, потому что кино — отдельно существующее искусство.

— Твои роли в большинстве случаев — это любящие и любимые женщины. Но любовь у твоих героинь очень многогранная, которая и лечит, и калечит. Для тебя понятие любви в жизни — это болезненная субстанция или, наоборот, это счастье, восторг?

— Я много пережила стадий рассуждения об этом. В период максимализма мне казалось, что это обязательно должны быть боль, нервы и метания. А сейчас я пришла к тому, что, конечно, любовь — это счастье, спокойствие и доверие. И без того у артистов жизнь безумная: все время эти переезды, съемки, встречи… Столько всего происходит в жизни, что очень хочется приходить домой в тепло, уют, чтобы было ощущение какого—то спокойного—спокойного настоящего счастья.

Елизавета Боярская — фото из журнала "Радиус города"

— Ты можешь вспомнить свою первую влюбленность? Какой она была для тебя?

— Это было в школе еще. Любовь была, естественно, невзаимная и, разумеется, тайная. Я купалась в этой своей любви: вот он не знает, а я люблю. Я даже могла себе позволить зарыдать, но понимала, что рыдала не по—настоящему, а все время играла. Я от этого ужасно кайфовала. Поскольку никто об этом не знал, я могла задавать себе совершенно любые правила игры: ходить за ним, чтобы он заметил или не заметил; делать неожиданные жесты, чтобы он обратил на меня внимание; переживать дома и плакать в подушку; или ходить и думать, какое счастье, что он есть на свете…

— Мужчины, которые встречаются тебе сейчас, никогда не подозревали тебя в неискренности, мол, ты же актриса, наверняка где—то играешь?

— Я стараюсь этого не делать. Но, честно говоря, я пару раз этим пользовалась. Парочку, не больше. Когда, действительно, приходилось включить заднюю передачу, которая называется «неправда».

— И верили?

— Да. Но я стараюсь этим не пользоваться, потому что в отношениях самое главное — доверие. И так в жизни приходится играть все время, каждый день на сцене. Так что это тот случай, когда хочется быть самой собой. Мало того, мой молодой человек говорит, что «никто и никогда меня не видел такой, какая я есть на самом деле». И это правда. Потому что в театре я одна, в кино — другая, во время интервью — третья. Я сама вряд ли себя саму смогу сыграть, потому что не вижу себя со стороны. Но я чувствую, что я другая совсем. Просто другой человек. Не знаю, в чем это проявляется. Меня такой не видел никто, кроме самых близких людей.

Елизавета Боярская — фото из журнала "Радиус города"

— А мужские роли никогда не хотелось попробовать?

— Хотелось, конечно.

— Если мужская роль, то какая?

— Я на эту тему как—то не рассуждала. Не смогу сейчас назвать точно, кого. Мне бы очень хотелось быть персонажем Достоевского. Скажем, взять «Бесов» или «Преступление и наказание». В принципе, мужские персонажи Достоевского всегда для меня были интересными. Еще хотелось бы сыграть в «Белой гвардии», допустим, Алексея, старшего брата. О! Еще бы хотелось сыграть Печорина и Онегина. Вот! Должна быть у героя конфронтация по отношению к миру, к мирозданию и неустроенность. Они все разные, эти герои, но, в любом случае, очень ранимые и в чем—то строгие, сдержанные.

— Есть ли какие—то вещи, которым тебе хотелось бы еще в жизни научиться?

— Да, конечно. Хотела бы выучить французский, овладеть фортепьяно, усовершенствоваться в конной езде. И еще я бы хотела записаться на курсы скорочтения и научиться играть на гитаре. Пожалуй, все.

— Надеюсь, что все получится!

Оригинал интервью: "Радиус города", август 2010 г.

 

Добавить комментарий:

Защитный код
Обновить